Стенание по задворкам

“Архнадзор” гнобит наследие

Если послушать и почитать, что говорят и пишут о бывшей усадьбе на Большой Никитской улице, принадлежавшей до революции княгине Евгении Федоровне Шаховской-Глебовой-Стрешневой, то можно подумать, что на наших глазах происходит преступление. Вандализм. И Москва лишается памятника истории и архитектуры национального значения. “Усадьба Шаховских: реставрация со смертельным исходом”, — заявляет с экранов и страниц прессы “координатор” “Архнадзора” Рустам Рахматуллин. “Теперь об этой уникальной усадьбе можно говорить в прошедшем времени”, — вторит ему единомышленник Константин Михайлов. Эту усадьбу они представляют “объектом культурного наследия федерального значения”. По-моему, оба “координатора” явно перебарщивают, вводят в заблуждение тех, кто им верит.

Что представляет собой эта усадьба на самом деле? Княгине принадлежали два старинных дома под одним номером владения 19. Оба она не пощадила ради сулящей прибыли от сдачи недвижимости внаем. Один из домов, на углу с Малым Кисловским переулком, снесла. На его месте, как прочел я в монографии “Классическая Москва”, изданной Институтом истории искусств Министерства культуры СССР в 1975 году, архитектор Терский в 1885 году соорудил театр. Фасад его в том чудовищном стиле, который считался тогда “русским”, — в этом здании ныне Театр Маяковского. От старого дома уцелел только маленький фрагмент — скругленный угол, соединяющий театр с соседним домом”.

Помянутый соседний дом, старейший на улице, принадлежал генерал-аншефу И. Ф. Глебову-Стрешневу. Его потомки прибавили к двойной фамилии третью. По словам “талантливого историка русского искусства Евгения Николаева”, как представляют издатели автора, исследовавшего каждое здание улицы: “В 1884 году над домом словно пронесся ураган перестроек. Е. М. Шаховская-Глебова-Стрешнева, в отличие от многих дворян, оказалась весьма оборотистой особой”. Она утвердила задание архитектору: “В старом доме сломать деревянный карниз с фронтоном и заменить первый каменным, фронтон же заменить аттиком и отделать по фасаду”. В результате “сравнительно небольшой дом стройных пропорций стал мрачным и тяжелым, как сундук. Украшения на нем выглядят так, словно того и гляди отвалятся”.

На этом княгиня не остановилась. Она купила соседний участок и построила “квадратный зал с колоннами” все с той же целью — сдавать в аренду. По словам Николаева, архитектор Терский проявил себя “сооружением удивительным по своей безмасштабности” и крыльцом в стиле “рюс”, ставшим входом в театр. Тем же архитектором “двое ворот со стороны Никитской были сломаны, флигеля надстроены”. Как видим, мало чего от былого осталось. Усадьба памятником архитектуры не считалась.

Иными словами излагают эту историю “координаторы”. Явное разрушение памятника представляют благодеянием. Цитирую: “В 1886 году княгиня Шаховская-Глебова-Стрешнева перестроила родовой дом XVIII века по проекту двух архитекторов. Федор Кольбе перестроил уличный фасад, а Константин Терский — двор и дворовый фасад. Уличный фасад стал образцом европейской эклектики, а двор — замечательным примером псевдорусской стилизации”.

А вот как описывается двор, крыльцо “оборотистой особы”, никак не озабоченной памятью о предках: “Со двора к дому пристроено парадное крыльцо в формах XVII века со столбами-”бочками”, висячей гирькой и шатром. Для хозяев это узорочье было памятью о времени возвышения рода: царь Михаил Федорович взял жену из Стрешневых. Словом, возник не просто дом, а образ, один из самых ярких на Большой Никитской. Именно этот двор-образ и оказался теперь под ударом…”.

Обратите внимание, когда речь заходит о том, что было сделано Кольбе и Терским, все перестроившими внутри и снаружи, заменившими ампир, господствовавший на Большой Никитской, “чудовищным стилем”, результат такого вандализма выдается за “яркий образ”. Крыльцо воспевается за “узорочье”, а “оборотистая особа” выглядит хранительницей памяти о родстве с царями.

Все же, что предлагают современные архитекторы, — все плохо, хотя они не посягают ни на “чудовищный фасад”, не рушат дворовые флигеля, более того, воссоздают утраты, случившиеся за полтора века. Тем не менее их хватают за руки и клеймят: “Это чистый вандализм — искажение и порча памятника, разрушение авторского замысла и художественного образа”.

В “квадратном зале с колоннами” поселился и прославился оперный театр “Геликон”, задыхавшийся, несмотря на мировое признание, в тесноте. Оркестранты занимали ползала. Поэтому запроектировали перекрыть двор и разместить в нем новый зрительный зал. А ...