Как родовой дом корреспондента “МК” признали объектом культурного наследия и что из этого вышло.
Беда пришла откуда не ждали. В ноябре прошлого года, убираясь, мы обнаружили на столе конверт с официальным штампом в левом верхнем углу — 85-летний папа сделал из него подставку под горячую чашку. Текст письма развеселил: Комитет по госохране объектов культурного наследия Тверской области уведомлял отца о том, что его “дом Рыбакова 1924 г.” в г. Кимры “расположен в объекте культурного наследия региональной категории охраны” — в соответствии с Постановлением ЗакСа Тверской области от 27.05.1999. И — ссылка на пару статей федерального закона “Об объектах культурного наследия”, которые возлагают на собственника “бремя содержания принадлежащего ему объекта”, а именно: сохранение неизменности облика и интерьера, согласование “строительных, хозяйственных и иных работ на объекте”, обеспечение “режима содержания земель”, на которых объект расположен, и т.д., и т.п.
Мы развеселились, потому что давно знали: слегка покосившийся от старости родовой дом в каком-то там списке. Но не власти нас о том уведомили, как должно было быть, — просто за последние 10 лет пару раз случайно замечали на улице даму, что-то записывающую в толстую книгу. Дама и сообщила, что дом — памятник и еще лет сто простоит, потому что из мореной сосны…
Но во время новогодних каникул пришло сразу два одинаковых письма с печатями — для пущей убедительности. Управление Федеральной службы госрегистрации, кадастра и картографии по Тверской области уведомило, что по заявлению представителя того самого Комитета по охране, о существовании которого мы узнали пару месяцев назад, “проведена регистрация ограничения на…” И дальше шел перечень объектов, от которого захватило дух: “жилой дом лит. “А” с пристройками лит. “а” и “а”, сараем лит. “Г” и сараем лит. “Г”. Общая площадь, жилая площадь, адрес, кадастровый номер и шифр… А обременение на недвижимость — это условия и запреты, стесняющие собственника в праве распоряжения принадлежащим ему имуществом и снижающие его стоимость (кто ж готов платить за отсутствие свободы?).
Изучив документы, мы догадались: в уведомлении просто перечислены все наши постройки, записанные в кадастре. Под литерой “а” скрывается самовольно отделившаяся от дома бывшая веранда (легенда гласит, что раньше на ее месте был балкон-терраса), а под литерой “Г” — маленькая пристройка к сараю, в разное время использовавшаяся в разных житейских целях. Заваленные в то время снегом обремененные объекты, с рухнувшей крышей, загнувшимися от ветров листами кровельного железа, опасно накренившиеся, планировалось частично разобрать, а частично отремонтировать. Но теперь, получается, и пальцем их не тронь?
Абсурд. Семейные фотографии и кинохроника неопровержимо свидетельствовали: две вышеназванные литеры были сооружены не раньше 70-х годов прошлого века, а постройки моложе 40 лет в реестр не вносят! Разве что в исключительных случаях, но это — не он.
“Влипли”, — дошло до нас. Смеяться уже не хотелось.
Каково же было изумление получивших похожие уведомления граждан, которые, переехав в Кимры, купили несколько лет назад старые дома с участками, без всяких обременений, за полную цену? Ни сном, ни духом не ведая об их почетном статусе, они уже приступили к радикальной перестройке и осовремениванию купленной недвижимости в соответствии со своим представлением об удобстве и красоте… Едва ли кто-то из вас захочет оказаться на их месте.
Бремя без паспорта
Профессиональное любопытство, шкурный интерес и стойкое ощущение неправильности происходящего заставили прочитать нормативные акты, на которые ссылались чиновники.
В списке объектов историко-культурного наследия Тверской области, значительная часть которых приобрела этот статус по постановлению от 1999 года, — 119 кимрских. Федеральное значение имеет лишь один: церковь Вознесения (1813 г. ) на берегу Волги. Остальные — регионального значения или просто “выявленные”. Тут и “первое в районе сельскохозяйственное предприятие, которое посещал М. И. Калинин”, и “могила активного организатора Советской власти в уезде Звергздыня Э. Х. (1925 г. ) “, и “Торговые ряды (середина XIX века) “— находящиеся непонятно в чьей собственности постыдные руины в самом центре города, и “Дом Лужиных (“Теремок”) 1900-х годов”, тоже непонятно чей, разваливающийся на глазах. И наш “Дом Рыбакова” — наряду с другими жилыми домами начала XX века разной степени сохранности, т. н. “деревянный модерн”. “Дом”, а не “Сараи”…
Тогда, в далеком 1999 году, тверские депутаты сопроводили свое постановление обращением к Госдуме: примите поскорее закон “Об объектах культурного наследия”, иначе непонятно, по каким правилам и за какие деньги охранять!
Закон “Об объектах…” был принят лишь в 2002-м. С тех пор в него не раз вносились изменения, но главного дефекта они не исправили: это — заявление о благих намерениях власти, которая не хочет всерьез заниматься сложным делом охраны памятников истории и культуры и совсем не готова тратить на это серьезные деньги. Документ предполагал создание единого госреестра объектов культурного наследия. А на собственника возложил “бремя содержания и сохранения”. Памятник должен включаться в реестр на основании историко-культурной экспертизы. По ее результатам определяется т. н. предмет охраны, то есть формируется четкое представление о том, ЧТО именно, какие элементы в постройке государство берет под охрану. Ворота, конек на крыше? Лепнина на ...
Комментарии
(0)#