Контрурбанизм ксенофобии

Необходимое условие саморазвития Москвы — изменить смысл, который жители города вкладывают в понятие «москвич».

Современный город — альтернатива национальному государству, и хотя не полная его замена, но совершенно другое общественное измерение, в котором социальные акценты расставлены иначе. В урбанизированном пространстве проблема взаимодействия различных этносов, культур и социальных групп — важнейшая для современного общества — приобретает совершенно иное звучание. Ее трудно осмыслить применительно к городам, отталкиваясь от определений государственной иммиграционной политики или традиционных этнографических теорий.

Как места интенсивного соприкосновения культурных, социальных и этнических групп города уводят проблему утверждения культурной самобытности из поля действия национальных государств в «практику повседневной городской жизни»? Они создают свою собственную идентичность и преобразуют ту, что была результатом этнического происхождения, в новые, такие как «белый воротничок», YUPPY, «бомбила» или «дачник».

Трансформация этнической самобытности в современном городе проходит через процесс, который Генрих Белль сформулировал следующим образом: «Национальность — она как наивность: если ты ее осознал, значит ты ее потерял». Национальность уходит из социальной практики города, остается элементом городского разнообразия и стилем частной жизни, но перестает быть основой самоидентификации в общественном пространстве.

Само понятие «мигрант» в городе оказывается лишенным всякого смысла: в городе почти все мигранты, а значит, «свой» в городе — приезжий. В классическом современном крупном мегаполисе так называемое коренное население, как правило, оказывается в меньшинстве и это норма, причем настолько, что по ней можно замерять уровень урбанизированности общества в целом и урбанистическую зрелость населения в рамках конкретного города.

По понятиям

В связи с декабрьскими протестами на Манежной площади в Москве активно обсуждается радикализация националистических настроений в российском обществе. Группировки фанатов, сравнительно «благородные» участники происходящего, договариваются о местах сходок, о количестве участников, о типе драки — и дерутся стенка на стенку. Не говоря об аморальности ксенофобии как таковой, понять логику таких городских футбольных болельщиков мне кажется затруднительным: добрая половина стартового состава ФК «Спартак» — представители другой национальности или иностранцы, и, окажись они на Манежной, были бы избиты по принципу другого цвета кожи или нерусской фамилии.

«Средняя температура» высока и без фанатов, как сообщество людей Москва — это как минимум не полноценный город. Ксенофобия, которая по своему определению контрурбанистична, формируется не фанатами, а опрятными дамами за пышным застольем в этническом ресторане, поливающими презрением приезжих дворников; состоятельными бизнесменами, которые на чужом юбилее предлагают тост за то, чтобы «черных в городе стало меньше»; студентами элитных вузов, которые ждут сочувствующих комментариев от однокурсников на замечание о том, что Москва не резиновая, не задумываясь о том, что их собеседники сами из других регионов.

Москва действительно поменяла лицо, в ней стало больше приезжих, и тем самым она вроде бы приблизилась к крупным мировым аналогам, но это лишь ...